Евгений Смирнов (usingink) wrote,
Евгений Смирнов
usingink

Палочки для мороженого

Чаще попадалось в бумажном стаканчике с пестрым рисунком и невкусным загнутым краем, неприятным на вкус. Когда был маленьким, ты не различал съедобные и несъедобные стаканчики мороженого, хотя уже и говорил и ходил.

Можно предположить, что советские палочки для мороженого в несъедобных стаканчиках делались из палочек для проверки горла. Кому-то заболевшему в поликлинике осматривали горло с помощью деревянной палочки, потом ты ел мороженое половинкой этой палочки, которую на заводе отмыли. Возможно, после этого мороженого ты заболевал. Приходил к врачу, который проверял твое горло новыми палочками, из которых потом сделают по две лопатки для мороженого. Когда выздоровеешь, ты будешь есть мороженое ими. Уже своими палочками.

В руках всегда что-то находилось. Либо захваченный из дома фонарик, которым ты светил в глаза незнакомым тетенькам. Либо машинка, либо деталь конструктора. (В фонарике была стандартная советская лампочка с маленьким, как подушечка мезица, стеклом; внутри нее светилась спираль, все завитки которой можно было легко разглядеть, потому что у фонарика всегда почти разряженная батарейка: у русских батареек был талант разряжаться, такой же талант, как у карандашей — ломаться. Ты брал свежекупленный карандаш «Конструктор», а его грифель уже мог ни на что не годиться. Рисуешь — а грифельный клин вылетает. Потом точишь до следующей трещины в грифеле, затем еще до одной: половина карандаша перешла в опилки. Дерево в карандаше всегда волокнистое, пористое, а две планки, из которых составлен карандаш, легко расщепляются.)

Под тобой всегда чумазые ботинки с неудобными шнурками: врезающимися в пальцы рук, когда ты завязываешь обувь, и заметно отяжеленными на концах из-за того, что веревочки стянуты металлическими дудочками — по три углубления в каждой.

Ты пользуешься расческой. У тебя есть расческа. Например, в виде ежа. Еще ты следишь за тем, как скоро твое лицо начинает виднеться из-под нижнего края зеркала. Потом появляется шея. Потом грудь. Ты можешь осмотреть себя, не вставая на цыпочки.

У тебя есть любимая одежда, но ты из нее вырастаешь. Из высокомерия перед родителями и себелюбия ты продолжаешь надевать эту одежду, но и тебе понятно, что эти вещи больше не твои. Тебе никогда в жизни не придется их больше носить.

— Пятьсот семьдесят два рубля. — ты покупаешь добавочную водку. Друзья курят у входа в магазин. Еще на вечер оставлены бошки.

Шатаешься между стен до приоткрытой двери, ладонью, как давая пощечину, бъешь по выключателю, вваливаешься правым плечом в кислый свет, левым опираешься о стену, правая рука обхватывает холодный фаянс, ты выстреливаешь ртом остро-горькую вонючую жижу, вода из унитаза плещет на нос и лоб; открыв глаза, ты смотришь на воду, в которую погружается ком перетертой еды, противно думаешь о гортани, которая чувствует неожиданную, резво вылетающую вторую порцию рвоты, смешанную с желчью и двигающуюся сейчас особенно быстро через ноздри; из носа вместе с остатками еды, как жидкие ночные слюни, текут сопли — ты утираешь их обратной стороной ладони, — и отлипаешь от жерлова унитаза.

Первая любовь случилась в старшой группе детского сада. Марине досталась половина красоты, выделенной на всех девочек. Лицо правильных пропорций, ровно тех, какие надо, кроткие манеры. Но на тебя она внимания не обращала, а обращала на Никиту. Реже на Колю. Никита, чего там говорить, был обаятельный парень, но ты с ним особо не дружил, и особенно не мог дружить с ним после того, как стало понятно, что Марина внимательна к нему. Ты мелкими действиями старался доказать, что ты лучше Никиты, а Никита, по большому счету, ерунда-парень. Каждый день последнего года в детском саду ты старался для нее.

Жена уехала к маме в Уфу, забрав с собой ребенка. На пятый день запоя ты вздумываешь умереть, тело хочет умереть. Ты звонишь дочери, вялым голосом объясняешь что-то, как тебе кажется, важное. Слушает ее мать, а потом телефонное мычание зудит в ухо. Продавщица недовольна тобой, бабка какая-то орет, другая обещает милицию. Какой-то парень отсыпает мелочи.

Ты ездил на дачу. К бабушке и дедушке. У тебя на даче остались друзья. С ними ты ходил на измелевшую речку, играл в футбол перед лесом, прятался от машин, проезжавших по узкой дороге.

Знать бы, когда выкуриваешь стотысячную сигарету. Гравитация оттянула щеки, края глаз, вырвала у тебя волосы. Кожа на предплечьях обвисла, как, тебе казалось, бывает только у стариков. Ты выбираешь себе памятник. Гроб ты подобрал: пусть он будет самый дешевый — не все ли равно, что в землю закапывать? А на памятник будут смотреть проходящие к другим могилам люди. Он должен быть такой, за которым не надо ухаживать. Место ты себе уже купил.

По пути на рыбалку от нечего делать ты разглядывал позвонки на удилище, шершавую поверхность, стыки между фалангами, намотанную на деревяшку леску, поплавок, сотрясавший леску, свинцовые бусинки, черный крючок, которым ты однажды поранился, играя дома с удочкой. Начинается гроза, а ты на полпути от дома, но еще не рыбачил. Уходишь глубже в лес, но там тоже льет. Идешь дальше по темноте, находишь чей-то шалаш из поваленных деревьев и сидишь там.

Через час, когда дождь закончился, ты пошел искать выход из леса. Вокруг малознакомые места — ты был здесь, когда собирал с родителями грибы, но обратной дороги не помнишь. Кричишь «ау». Ты ходишь и кричишь «ау» полчаса. Никто не отвечает. Заплакав, садишься под сосну и готов здесь провести ночь, но спать не хочешь, потому что в лесу волки, лисы, медведи, лоси, змеи. Ты помнишь, как сосед рассказывал отцу о встрече с лосем, о том что лось был огромный, он был выше папы. Тебе совсем не хочется повстречать лося.

Тебя разбудил какой-то дед, собиравший грибы. Дядя Витя. Он был бывший военный, затем работал техником, потом в колхозе, а сейчас стал электриком. Он привел тебя домой. Мама не спала всю ночь. Отец ходил кругами по комнате и ругался на нее. Когда ты пришел, мама стала кричать на тебя, но тут же зарыдала, обхватив тебя.

Спускаешься в метро: душно. Ломит в груди. Дышать тяжело. Как только вдыхаешь, сердце как будто останавливается. Нога подкашивается и ты летишь по эскалатору вниз. Скорая приехала и законстатировала.

Памятник поставили, какой ты заказывал. Ты волновался, что обманут, но мастер попался честный, тем более, что ты ему по-глупому много заплатил. И дату вписали. Да, никто не приехал. А кладбище разрослось на весь лес.

Ты все-таки идешь по лесу, в руке удочка, накопанные червяки в консервной банке (почему их называют дождевыми? твои земляные!). У банки загнуты края, чтобы ты не порезался. Отец загнул. Как у стаканчика мороженого, но у того наружу, а тут вовнутрь. В этом месяце день рождения: исполняется десять лет. Что подарят? Ты хочешь велосипед.

Tags: литературка
Subscribe

  • На вафельном полотне сушились яблоки, сыр загорал по краям

    На вафельном полотне сушились яблоки, тосты, вино. Сыр загорал по краям. Крошки убегали от ветра. Виноград заиндевел. Глаза были увлажнены, а скулы…

  • (Вторая часть.) Вика.

    Вика носила челку, которую постоянно обдувала воздухом изо рта, выпячивая нижнюю губу. Этот рефлекс у нее появился, когда она еще носила кругом…

  • (Первая часть.) Микроб.

    Короче, я микроб. В черт возьми каком поколении. Моя мама чистокровная микробиха, но, может быть, она моя папа, потому что у нас нет пола и мы, как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments